ScienceSocial Sciences

Scholars for Belarus

В этом подкасте беларусские ученые предлагают посмотреть на привычные вещи — смерть, технологии, тело, еду, время, пространство и семью — под неожиданным углом. Историки, экономисты, философы, антропологи, гендерные и междисциплинарные исследователи помогут по-новому взглянуть на нашу повседневность и на место Беларуси в современном мире.

Здесь нет одной точки зрения: каждый выпуск соединяет разные исследовательские подходы и показывает, как научные идеи помогают лучше понимать общество, культуру и самих себя.

Play

Open in

21 episodes
Avg 58 min
Russian

Episodes 21

Newest Oldest Longest

All20 Unplayed20 In progress0 Played0

Counted on this page — what you have heard stays on this device, so it is not something the list can be paged by.

S3 · E1
November 5 · 1 hr
Почему мы ценим сегодня больше, чем завтра? Экономика времени
Почему сто евро сегодня всегда «дороже», чем сто евро через год? И можно ли вообще посчитать, сколько стоит время? В этом выпуске экономисты Анастасия Лузгина и Дмитрий Круг разбирают, как их дисциплина смотрит на время — начиная с потребительского межвременного выбора и знаменитого уравнения Эйлера: почему мы предпочитаем сегодняшнее потребление завтрашнему и как в этот выбор встроены оптимизм, ожидания и отношение к риску. Говорим о том, как процентные ставки и инфляционные ожидания переводят будущие деньги в сегодняшнюю стоимость и какую роль здесь играют центральные банки. Разбираемся, почему страны растут, когда эффективно обменивают настоящее на будущее, и как доверие к завтрашнему дню превращает время из врага в союзника.
S3 · E2
November 5 · 1 hr 15 min
Ностальгия — болезнь позднего капитализма
Ностальгия — это болезнь, эмоция или продукт, который нам продают медиа и корпорации? В этом эпизоде вместе с историками популярной культуры Александрой Колесник и Лизаветой Лысенко говорим о том, как менялось само понятие ностальгии — от медицинского диагноза в XVII веке до эмоционального переживания времени в XIX-XX веках, когда прошлое стало «чужой страной», желанной и недостижимой. Разбираемся, как ностальгия становится товаром и культурной логикой позднего капитализма — через теорию постмодернизма Фредрика Джеймисона, глобализацию медиа и моды, «шизофреническое» переживание времени, — и доходим до хонтологии Марка Фишера и Саймона Рейнольдса: идеи о том, что современная культура одержима утраченными версиями будущего и, возможно, больше не способна вообразить своё собственное. Отдельно — о том, как интернет и соцсети превратили ностальгию из редкого чувства в фоновый режим повседневности. Продолжение — в следующем эпизоде.
S3 · E2
November 5 · 1 hr 26 min
От Пацы-Вацы до Rammstein: как поп-культура присваивает историю
Почему Rammstein любят Германию «левым сердцем», а «Молчат дома» превращают Национальную библиотеку в диско-шар? Как поп-культура работает с трудным прошлым: от британского мюзик-холла до Sovietwave. Это вторая часть разговора о ностальгии — вместе с историками популярной культуры Александрой Колесник и Лизаветой Лысенко разбираемся, почему ремикс — это язык сопротивления, как Ларри Лессиг и Creative Commons бросили вызов звукозаписывающим корпорациям и почему Radiohead выложили In Rainbows за донаты. Не забываем про Rammstein и тёмное прошлое Германии и обсуждаем то, как группа продаёт глобальной аудитории «страшную немецкость», но для немецкого слушателя говорит совсем о другом. И разбираем такие примеры культуры ремикса, как пиратская кассета «Земфира + Rammstein» и «50 оттенков серого». В финале говорим про Sovietwave, «Молчат дома» и ностальгию по беларусским 90-м. Откуда взялся конструкт «лихих 90-х», почему их не было в Беларуси и что такое «мнемонические контрпублики»? Узнаем в этом эпизоде.
S3 · E4
November 5 · 48 min
Как город управляет нашим временем
Почему первый и последний автобус на окраинах городов идут именно в это время — и кто управляет расписанием? В этом выпуске вместе с антропологом Андреем Возьяновым и художником, режиссёром и исследователем Антоном Сивых говорим о том, как устроены утро, день, вечер и ночь в городском пространстве. Разбираемся, как городская инфраструктура незаметно управляет нашим восприятием времени. А также обсуждаем, как визуальное искусство конструирует время города: почему в ночных сценах герои всегда заняты чем угодно кроме сна, и что означает идея «монтажа аттракциона» Эйзенштейна в контексте поездки в трамвае, когда за окном сменяются кадры, которые мы сами монтируем в памяти.
S3 · E4
November 5 · 58 min
Почему прошлое исчезает, а будущее не наступает?
Сколько секунд осталось на Часах Судного дня и почему беларусское настоящее пытается выдать себя за вечность? Вместе с искусствоведом и философом Ириной Полещук и историком Алексеем Браточкиным разговариваем о времени как социальном конструкте, который нас дисциплинирует, колонизирует и формирует нашу память. Разбираемся, как индустриальный капитализм превратил время в ресурс и инструмент контроля, а европейское линейное время стало инструментом колонизации. Вспоминаем растекающиеся часы Дали, Часы Судного дня и «одновременность неодновременного» Эрнста Блоха, чтобы ответить на вопрос: почему люди в одном обществе могут жить в разных временах? В центре разговора — режимы историчности Франсуа Артога и презентизм, то есть вечно длящееся настоящее, которое поглощает и прошлое, и будущее. Обсуждаем, почему сегодняшнюю Беларусь можно описать как презентистский режим и какие варианты будущего мы так и не прожили: от советского будущего из «Гостьи из будущего» до европейской Беларуси до 1994 года и ожиданий 2020-го. В финале размышляем о памяти в эпоху соцсетей и выясняем, как Facebook забирает право на память, когда внезапно показывает нам, что было пять лет назад.
S3 · E5
November 5 · 51 min
Беларусское современное искусство: архив как борьба с забвением
Что происходит с искусством нации, лишённой доступа к собственной истории? И почему архив — это не нейтральное хранилище, а поле политической борьбы? В этом эпизоде исследовательница и кураторка Таня Артимович говорит с художником и куратором Андреем Дурейко о том, зачем периферийным, колонизированным культурам нужен архив. Опираясь на идеи Вальтера Миньоло о «народах без истории» и мысль Вальтера Беньямина о том, что историю пишут победители, вспоминаем захват Минского художественного училища студентами в 1986–1987 годах и обсуждаем, почему в Беларуси до сих пор нет музея современного искусства. Рассказываем, как Беларусь впервые оказалась на Венецианской биеннале. Отвечаем, почему беларусскому искусству не нужно придумывать себе миф, а достаточно показать, каким оно было на самом деле. И вспоминаем перформанс «Воскрешение Казимира» 1988 года в Витебске — как попытку заявить право на собственный беларусский авангард, десятилетиями считавшийся русским.
S2 · E1
October 16 · 44 min
Критические исследования еды: тело, гендер и власть
В этом эпизоде антрополог Андрей Возьянов и социальная антропологиня Яна Санько начинают большой разговор об исследованиях еды — от потлача как формы выживания до философии Эннмари Мол, которая предлагает увидеть в еде разрушение классического картезианского разделения тела и мысли. Обсудим вегетарианский феминизм Кэрол Дж. Адамс и последующую критику этого подхода. Особое внимание уделим теме еды как форме протеста и заботы в условиях санкций — например, контрабанде запрещённых сладостей и тому, как продукты становятся знаком социального капитала. А также поговорим о том, почему мясо ассоциируется с маскулинностью и как его употребление связано не только с гендерным, но и с видовым и расовым неравенством. Продолжение этого диалога — в следующем эпизоде.
S2 · E2
October 16 · 55 min
Голод как насилие: еда, история и власть
Этот эпизод — продолжение разговора о критических исследованиях еды, в котором мы переходим от философии к политике голода. Антропологи Андрей Возьянов и Яна Санько рассматривают голод как особую форму насилия: вспоминают Палестину, Судан, Ирландию и Украину, а затем обращаются к беларусскому контексту. На примере статистики государственных закупок продуктов для тюрем они показывают, как снижение норм питания может становиться ещё одним способом давления на политзаключённых. Кроме того, разбираемся, как злаки стали инструментом государственного контроля, почему пшеница «приручила» людей, а из пасты сделали настоящий культ в итальянской кухне. Обсудим и минский гастрономический бум: кому доступны новые кафе и рестораны, а кто остаётся за пределами этой городской культуры. Завершим разговор домашней закваской и тем, как на неё можно взглянуть через идеи Адорно и Хоркхаймера.
S2 · E3
October 16 · 49 min
Чем голод отличается от нехватки еды? От Ирландии до Полесья
Голод — это стихийное бедствие или продукт политики? И почему в официальных документах голод называют «временными продовольственными трудностями»? В этой лекции профессорка истории Ирина Романова разбирает голод как социальный и исторический феномен: начиная с вопроса о терминах — где проходит граница между обычной нехваткой еды и голодом в строгом смысле — до того, как власти разных эпох скрывали голод за эвфемизмами. Отдельное внимание уделим малоизвестной трагедии: голоде 1932-33 годов на беларусском Полесье. И рассмотрим архивные документы и воспоминания очевидцев — о миграции в поисках еды и обвинениях НКВД в «саботаже». В завершение обсудим, почему голод — это не только вопрос нехватки продовольствия, но ещё социальная и политическая проблема.
S2 · E4
October 16 · 1 hr 4 min
Продовольственная безопасность: что будет с ценами на еду?
Как в мире, где производят всё больше еды, продовольственная безопасность снова становится острой проблемой? Благодаря росту производительности сельского хозяйства и развитию биотехнологий в XX и начале XXI века вопрос продовольственной безопасности казался не актуальным. Однако экономические кризисы и глобальные потрясения вновь заставили задуматься о том, насколько устойчиво мировое продовольственное снабжение. В этом эпизоде экономисты Александр Маляренко, Валентин Сувалов и Дмитрий Крук обсуждают, от чего зависят мировые цены на продовольствие, какие факторы и риски будут влиять на них в будущем и какие страны наиболее уязвимы перед продовольственными кризисами. Особое внимание уделим перспективам Центральной и Восточной Европы и тому, какую роль государства могут играть в обеспечении продовольственной безопасности.
S2 · E5
October 16 · 1 hr 10 min
Есть по ГОСТу: гастрономическая история советской повседневности
Может ли тарелка супа рассказать о власти больше, чем учебник истории? В этом эпизоде вместе с искусствоведами Татьяной Бембель и Ириной Полещук говорим о фабриках-кухнях — грандиозном советском проекте по рационализации питания. Разбираемся, как еда превращалась из ритуала в инструмент контроля над обществом и как менялось её место в советской культуре. Через личные воспоминания о спецраспределителях, школьных буфетах и книге «О вкусной и здоровой пище» проследим, как формировался новый, уже идеологический культ стола. Сравним рационы Красной армии и вермахта, вспомним историю минской фабрики-кухни и обсудим, что случилось с системой ГОСТов после распада СССР. А в финале поговорим о современном движении slow food, которое стремится вернуть еде утраченный смысл.
S2 · E6
October 16 · 38 min
Груша против яблока: секс, власть и фрукты в средневековой немецкой литературе
Какое символическое место занимает в мировой культуре груша? Её вечный антагонист – яблоко – найдётся и на фреске об изгнании из Эдема, и на крышке ноутбука. Но что, если груша – это тоже своего рода запретный плод, обозначающий зрелое женское тело, или даже эвфемизм для сексуального акта? В этом эпизоде филолог-германист Лизавета Вундервальд углубляется в культурную историю груши и на материале немецких средневековых текстов показывает, как поглощение пищи напрямую связано с изображением сексуального желания. Отталкиваясь от идей Элиаса Канетти в работе «Масса и власть», мы поговорим о том, как еда, власть и сексуальность символически отражают друг друга. Из неожиданных примеров из немецкой культуры мы узнаем, можно ли сравнивать яблоки с грушами, как в сказках плоды скрывали намёки на инцестуальное желание, и как несдержанность в еде и распущенность в постели приравнивались к друг другу в шванковых новеллах XIII века. Так действительно ли груша символически беднее яблока, или мы просто привыкли её не замечать? Разбираемся вместе в этом подкасте.
S2 · E7
October 16 · 1 hr 12 min
Чарка и шкварка: как алкоголь стал запретной темой беларусской истории
Алкоголь занимает важное место в истории: он пронизывает повседневную жизнь, экономику и религиозные практики разных эпох. И всё же исследователи нередко обходят эту тему стороной. В этом эпизоде вместе с историком и исследователем Егором Сурским говорим про историю алкоголя в Беларуси — от медовой дани и монастырских традиций до корчмы, права пропинации и винокурения. Разбираемся, почему эта тема долго оставалась на периферии академических исследований и как советская идеология превращала целые пласты повседневности в «постыдные» для науки темы. Как производство и продажа спиртного были вписаны в феодальную экономику и аграрный цикл? И почему пиво, мёд и водка — не просто напитки, а часть религиозной, цеховой и повседневной жизни Великого Княжества Литовского? Ответы на все вопросы — в этом эпизоде.
S2 · E8
October 16 · 43 min
The philosophy of food: how eating became a practice of identity
Can philosophy take food as seriously as ethics or politics? And why have what we eat and the stories we tell about it become such important ways of expressing who we are? In this episode, philosophers Joonas Martikainen and Irina Poleshchuk explore the phenomenology of food, from taste and perception to ethics and politics. They ask whether it is morally acceptable to eat animals and examine how governments shape our diets. They also discuss food as a source of identity and authenticity, exploring how national health policies — from Finland’s “butter crisis” to debates around dieting and veganism — turn what we eat into a political statement. We also look at how social media and cooking shows shape our ideas about food and bring cuisines from around the world into everyday life. Finally, we turn to the future of food and the tension between the desire to return to traditional practices, from composting and farmers’ markets to detox culture, and the opposite dream of food without the body.
S1 · E7
September 24 · 49 min
Хто такий мігрант? Гендер, сім’я та невидима праця
У цьому епізоді антрополог Андрій Возьянов разом із соціологинею Оксаною Шмуляр-Грін розмовляють про сучасні форми мобільності та міграції в Європі. Ви дізнаєтеся, як змінювалося саме поняття сім’ї в соціології — від спільного побуту та кровного споріднення до більш гнучких форм близькості. А також про те, як ці зміни пов’язані з історією європейської міграційної політики: від повоєнного образу мігранта-одинака, який приїхав заради заробітку, до сьогоднішніх дискусій про право на возз’єднання з родиною. Як суспільства, які колись відправляли мігрантів, самі стають приймаючими? Як міграція змінює не лише тих, хто виїжджає, а й тих, хто залишається? І чому поняття сім’ї, вигадане бюрократією для одних цілей, у житті людей працює зовсім інакше? Відповіді на всі ці запитання — у новому випуску.
S1 · E6
September 24 · 50 min
Семья по закону: кто имеет право быть родным
Кто по закону считается семьёй — и обязательно ли для этого кровное родство? В этот раз вместе с юристкой Марией Слепцовой и историком Алесем X. разбираемся, как международное право и практика Европейского суда по правам человека определяют понятие семьи и регулируют семейные отношения. Говорим о том, как менялось само представление о семье — от нуклеарной модели к разнообразию современных форм, включая «выбранную семью» (chosen family). И рассматриваем реальные дела ЕСПЧ: признание однополых партнёрств, права трансгендерных людей на брак, споры об установлении отцовства и усыновление. Почему беларусское законодательство отстает от европейских правовых подходов? И почему более гибкое, человечное понимание семьи всё равно рано или поздно придет в Беларусь? Обсуждаем в этом подкасте.
S1 · E5
September 24 · 1 hr 6 min
Как травма передаётся из поколения в поколение?
В этом эпизоде разбираемся, что такое трансгенерационная травма и как этот феномен изучают в истории, социологии и психологии. Говорим о том, как опыт насилия — коллективного и семейного — передаётся из поколения в поколение, порой оставаясь непроговоренным десятилетиями. И рассматриваем конкретные примеры: молчание вокруг Холокоста в Беларуси, семейные истории насилия и стыда, паттерн «битого» и «небитого» поколений в протестных практиках, а также российские военные части, размещенные в Беларуси. Можно ли научиться работать с неудобным прошлым — и что об этом говорит опыт других стран, прошедших через диктатуры и травматичные события? Ответ на этот и другие вопросы узнаем в нашем новом эпизоде вместе с политологом Владиславом Горбацким, историком Татьяной Островской и социологом Еленой Огорелышевой.
S1 · E4
September 24 · 1 hr 11 min
Квир-семья: где заканчивается норма и начинается близость
А вы задумывались над тем, что на самом деле делает семью семьей — брак, выбранная близость или кровное родство? В этом эпизоде вместе с гендерными исследователями Владиславом Горбацким и Александром Першаем мы рассматриваем современные семейные практики через квир-перспективу. Разбираемся, чем отличаются понятия «квир-семья» и «квир-брак» и почему само слово «квир» объединяет очень разные сообщества с различными запросами. Говорим о том, какие формы близости не вписываются в традиционную рамку «мужчина — женщина — дети»: избранная семья, соло-родительство, гетеронормативные браки, в которых люди годами скрывают свою идентичность. Отдельно — о детях в квир-семьях и о том, с каким недоверием такие семьи сталкиваются внутри своего же круга. Почему беларусское законодательство запрещает ставить прочерк в графе «отец» и что это значит для матерей, которые выбрали родить и воспитать ребёнка одной? Узнаем в этом выпуске.
S1 · E3
September 24 · 56 min
Беларусское детство — какое оно? От средневековья до XX века
В этом эпизоде вместе с историком Паулиной Скурко исследуем беларусскую историю детства — не как последовательность дат, а как отдельный, навсегда утраченный взрослыми мир. Отталкиваясь от Пруста и вопроса «что вы видели из окна в детстве», мы движемся через устные свидетельства и воспоминания: от раскопок детских могил на Витебщине и игр детей 19-го века до озорных школьных лет Виленской беларусской гимназии межвоенного времени — с розыгрышами, привидениями и заезжими американскими антропологами. Через воспоминания Василя Быкова о репрессиях 1930-х и стихи Максима Богдановича говорим о том, как ребенок иначе переживает время и утрату — и что взрослому эта «страна детства» доступна уже только через окошко памяти.
S1 · E2
September 24 · 58 min
Брак выгоднее мужчинам? Разбираемся с экономистами
Откуда вообще взялось «традиционное» разделение ролей в семье — и почему оно так долго казалось естественным? В этом эпизоде экономисты Катерина Борнукова и Лев Львовский прослеживают историю конфликта между традиционной семьей и правами женщин: от доиндустриального аграрного общества, где роли определялись физической силой и деторождением, через индустриализацию и изобретение современных контрацептивов — до сегодняшнего дня. Особое внимание уделим новой гендерной поляризации в политике: молодые женщины и мужчины всё чаще голосуют по-разному в США, Германии и Южной Корее — несёт ли это реальную угрозу правам женщин или остаётся преимущественно риторикой? Разбираемся в этом выпуске.

Showing 1–20 of 21 episodes